Наталья Душегрея: «Я родилась с иголкой и кисточкой в руках»

Мировой модой правит постмодернизм, в то время как Россия пустилась на поиски собственной идентичности, новых смыслов и старых основ. Между тем современных дизайнеров Востока и Запада объединяет желание рассказывать истории через свою одежду, принты и вышивку. В стремлении говорить с обществом модельеры погружаются в глубину времен и находят там то, что называется культурной ДНК.

В интервью изданию «Ведомости Северо-Запад. Стиль жизни» основатель бренда «ДушеГрея» Наталья Душегрея рассказывает, как сторителлинг работает через стиль, почему нам стоит держаться своих корней и зачем художнику нейросети. А еще о том, как смелость в дизайне может изменить мир вокруг, и о своем отце-изобретателе, который пересоздал японский станок для сублимационной печати.

Человечество с самого своего зарождения рассказывает и слушает истории. И сегодня сторителлинг стал одним из главных трендов в маркетинге: бренды стремятся, чтобы история стояла за каждым их продуктом. Подобная философия близка и вам?

Наталья Душегрея. Сторителлинг действительно очень модный тренд в современном маркетинге. Что касается меня, то я как художник с 16 лет жила вернисажами, и это постепенно отражалось на каждом изделии моей коллекции одежды.

В одной руке кисточка, в другой – иголка…

Н. Д. Да! Я буквально родилась с кисточкой и иголкой в руках. Для меня создание коллекций всегда было связано с рассказом историй. Еще в юношеские годы я попала в замечательную театральную студию, где нас учили делать все по-взрослому, и спектакли, которые мы ставили, отличались особой глубиной. У нас был прекрасный педагог, она делала все, чтобы мы работали на максимальном уровне своих возможностей. И даже невозможностей. Если, допустим, мы ставили японскую сказку, то изучали японскую культуру, писали стихи, думали на японском, сами шили костюмы: предельно погружались в контекст. Такой подход остался со мной на всю жизнь. В создании коллекции я ему свято следую.

Коллекции выходят дважды в год. Как успеваете совмещать пытливый подход со сжатыми сроками?

Н. Д. Наши коллекции делаются за год, но на год вперед. То есть сама линейка делается за шесть месяцев, и еще остается время, чтобы подумать и, может быть, переосмыслить какие-то образы. Для меня мода – возможность самовыражения. И время на глубокое копание обязательно должно быть. Кроме того, лично для меня крайне важно, чтобы наши вещи говорили с миром. Многие мои коллекции посвящены литературным произведениям или определенным историческим областям. Например, для коллекции «осень-зима» мы взяли за основу борецкие прялки. А ведь каждая их роспись как раз рассказывает свою историю.

А какие истории знакомы вам с самого детства, на чем вы выросли?

Н. Д. Я дитя своего поколения. Мы выросли на хорошей литературе, душевных фильмах, глубоких спектаклях. И, конечно же, на сказках: лет до двенадцати только их и читала. Потом очень любила фантастов. Рэя Брэдбери, к примеру, с которым у нас был связан показ в 2018 году. Мы выбрали «451 градус по Фаренгейту» – сложнейшую тему для образного выражения – и вложили в коллекцию невероятное количество символизма. Там и саламандры как символ огня, и золото как символ того, что книги – «золото мира». В 2025 году мы делали коллекцию по «Хроникам Нарнии», а «Алисе в Стране чудес» посвящены даже две линейки одежды.

Если в фантастической истории есть связь с нашей реальностью через какие-то элементы, мы в нее поверим. В литературе для достижения этой цели есть свои инструменты, а что насчет модельеров? К примеру, у вас есть коллекция одежды, посвященная сказкам Пушкина. Какие хитрости вы используете, чтобы лукоморье и современная модная одежда не противоречили друг другу и были органичны в нашей реальности?

Н. Д. Для этого есть разные подходы. Можно взять трендовый современный силуэт и декорировать его с помощью тканей или каких-либо других элементов: тем временем, той эпохой, тем сюжетом, который нам нужен. Это может быть сочетание современного силуэта с историческим сюжетом, а можно взять силуэт исторический, но исполнить его в современных тканях, фактурах. Добавить креативные элементы из современного мира дизайна и моды. Нужно быть художником и чувствовать сочетание цвета, текстур и ритмов, тогда люди поверят в твое творчество, а современность примет его с распростертыми объятиями.

Как вы работали над коллекцией, оживившей творчество Александра Сергеевича? Как передавали заложенные в нем образы?

Н. Д. Я надолго погрузилась в его сказки, перерабатывала их внутри себя, искала образы. Например, когда мы иллюстрировали «Сказку о золотом петушке», я вдохновлялась собором Василия Блаженного, его закрученными куполами, внутренними росписями. Все это попало на изделия: ромбы, полосы, зигзаги – как раз эссенциальные элементы куполов собора. Для меня почему-то «Золотой петушок» ассоциируется именно с этим архитектурным шедевром: я вижу его в данной сказке Пушкина.

Ваши коллекции, доступные для покупки, производят впечатление одежды для людей неординарных, ярких, сильных духом. Вещи очень харизматичные. Не каждый обладает соответствующим стержнем, чтобы носить такое. Но как не переборщить, не перегрузить образ, одеваясь в таком стиле?

Н. Д. Все кроется в сочетаниях. Например, вещи, которые я создаю, можно комбинировать с модными нынче массивными кроссовками: это сделает образ более динамичным и современным. Остроносая обувь сыграет в пользу нарядности, а та, что попроще, поставит акцент исключительно на предмете одежды, от которого строится весь образ. Еще очень важно работать с аксессуарами – они замечательно манипулируют вниманием и расставляют правильные точки для него.

Вообще, мы зачастую предлагаем цельные образы, но если вы надеваете, допустим, яркий пиджак или яркую рубашку с обычными джинсами, то этим стоит ограничиться. То есть необязательно примерять все и сразу. Плюс очень важно разбавлять гардероб базой, которую, кстати, мы вообще фактически не шьем. К нам люди приходят как раз за принтом, самобытным стилем, за эмоциями и смыслами, которые мы передаем через свои коллекции.

И кто они, эти смелые люди?

Н. Д. Это интересный вопрос. В принципе, я с детства из тех, кто одевается так, чтобы на него вся улица обернулась, а потом еще и подошла на пару слов. Иногда могу одеться вообще на грани китча. Меня это не смущает, мне это нравится. И когда мы начинали развивать бренд, я думала, что нашей основной аудиторией станут художники, музыканты да творческая интеллигенция. Они у нас, разумеется, тоже есть. Но у нас одеваются министры, юристы, адвокаты, врачи – люди совершенно разных жизненных путей и возможностей. Я точно знаю, что мои вещи покупают, например, медсестры. Они специально откладывают деньги, чтобы обзавестись каким-нибудь образом. В то же время к нам приходят и дипломаты с женами, даже принцессы из некоторых стран заглядывают.

Их привлекают русские мотивы, наша культура?

Н. Д. Определенно. Недавно у нас в магазине оделась целая делегация из Бразилии, чтобы представлять Россию у себя на родине. Помимо этого, сейчас в нашей стране есть большая потребность в русскости – в своем, народном. А я всегда делала капсулу с русским ДНК – это ведь самоидентификация через одежду. И сегодня мои душевные порывы и порывы аудитории полностью совпадают. Поэтому мы делаем ставку на блок, посвященный русской тематике. Вообще, чтобы быть сильнее, нужно держаться своих корней, к которым мы сейчас все разом обратились. Меня это очень радует, поскольку я всей душой люблю свою Родину и не представляю жизнь за ее пределами. Это мой личный бальзам от любой хандры.

А что насчет мировых подиумов? Как смотрите на актуальные тенденции? Там сейчас царит монохром, а этники и, так сказать, back to the roots днем с огнем не сыщешь. Правит бал нечто другое.

Н. Д. Современной мировой модой правит постмодернизм, когда можно все. На самом деле этника всегда в моде, просто она живет параллельно с приходящими и уходящими течениями. Иногда бывает большой всплеск ее популярности, потом она возвращается в привычную нишу. Но, знаете, лично меня расстраивает популярная тенденция к уродливой моде. По мне, это какой-то сознательный шаг общества к разрушению.

Постмодернизм как он есть…

Н. Д. Постмодернизм говорит нам: в моде, что бы ты ни надел, – все можно. И здесь еще есть такой момент, что на самом деле в моде все уже изобретено в плане вкуса, стилизации, а каких-то принципиально новых открытий уже фактически не делается. Разве что появляются новые технологии печати, материалы из апельсиновых корок и яблочных шкурок. (Улыбается.) А в плане формы люди сколько лет шили так, как шили, так и продолжают: изобрести что-то принципиально новое уже сложно. Потому и постмодернизм.

А давайте об апельсиновых корках и яблочных шкурках – о технологиях. Какие вы используете в производстве?

Н. Д. Мы активно используем сублимационную печать, печать на натуральных тканях – у нас для этого свой цех. Также конструкторские программы сильно облегчают жизнь. На каких-то этапах используем искусственный интеллект. Однако если говорить об изделиях верхней одежды, то там помимо сублимации есть очень много художественной стежки и ручной кройки. Мы работаем на стыке технологий, ручной работы и художественной истории.

Как думаете, нейросети когда-нибудь нарисуют такой принт, в котором будет по-настоящему человеческая душа?

Н. Д. Искусственный интеллект – это больше про инструменты. Нейросети могут просто ускорить какие-то вещи. Но ИИ никогда не заменит человека и, считаю, не должен, иначе можно деградировать.

Ваш отец – инженер-конструктор и изобретатель, который дорабатывал станки на вашем производстве. Расскажите эту историю.

Н. Д. Да, это наша семейная история! Когда-то мы покупали в Москве японский станок фирмы Roland и специально для этой задачи наняли дорогостоящего специалиста: чтобы купить такой станок, нужно глубоко разбираться в вопросе. В итоге он приобрел совсем не то, что было нужно. Но отступать уже было некуда, и мой папа сделал из станка для одного вида печати станок для другого вида, да так, что переделка оказалась лучше заводских моделей. Он буквально изменил принцип работы станка! Про это прознали на японской фабрике и отправили к нам делегацию, с которой отец поделился наработками. Спустя время они уехали, а потом привезли нам заводской станок на основе доработок отца, а тот забрали в качестве артефакта. И машина до сих пор стоит у нас: это наша общая гордость.

У Артура Миллера есть пьеса «Смерть коммивояжера». Главный герой в ней говорит: «Человек не может уйти так же, как он пришел, человек должен после себя что-то оставить». Какую историю вы еще не рассказали? Чего еще не достигли?

Н. Д. Признаюсь, мне всегда хочется сделать какое-то открытие. На сегодняшний день у меня два патента на изобретение в области декоративной отделки изделий, а третье я просто патентовать не стала. Это касается художественной вышивки по кодам принта. Кстати, китайцы успешно это у нас переняли, в этом плане мы новаторы. Раньше ведь какая была стежка? Полосы – вертикальные, горизонтальные, перпендикулярно-квадратные, ромбик. А мне по части верхней одежды хотелось сделать прорыв. И мне кажется, это получилось. К тому же мы сделали одежду на улицах ярче, научили людей не бояться цвета, задали тренд на неординарную одежду.

И оказалось, что пуховик может быть как платье, пуховик может быть с принтом, с лисичками, котиками, городскими пейзажами. До 2015 года такого было мало, но с нашим выходом на рынок другие отечественные бренды поняли, что бояться нечего – надо действовать и в таком направлении. В принципе, если вы посмотрите вокруг, в последнее время на людях стало больше разных цветов, больше свободы.

Ваше творчество, ваша одежда – манифест? Средство общения с миром?

Н. Д. Именно. На самом деле нам свойственно одеваться ярко – это в ДНК русского человека. У нас всегда был культ одежды, в этом плане мы ближе к Востоку, нежели к Западу. Нам нужен цвет, который у нас исчез после революции. Посмотрите, как люди одевались до 1917 года и как после. Но это не мы, и доказательство тому то, как люди стремятся одеваться сегодня – ярко, не одноцветно, более раскрепощенно. Хотя, конечно, масс-маркет все равно активно унифицирует все: так проще производить и продавать. Это холодная коммерческая история, которая для всех нас не есть хорошо. И поверьте, лично я высоко держу щит на этом фронте.